john

(no subject)

36,92 КБ
Сказать по правде, я не знаю заслуживает ли английская литература поэзии Джона Уилмота. То ли дело Шекспир! Вот - достойный образец. Его не стыдно показать на люди, его можно чтить в веках, а главное, не ясно жил ли он вообще. Поэтому и некрасивых историй о нем не известно.
А Милорд Рочестер жил. Ох, как жил! И это, в общем, страшно для исторического портрета Англии. Недаром, многое из написанного им, долгое время блуждало без авторства, кое-что до сих пор входит в сборники "неизвестных фольклорных стишков и песенок". Не нуждалась английская литература в таком авторе. Сказав свое брезгливое "фи" - отложила его поэзию на самую дальнюю полку, чтобы забыть. Нет и не было! Не спрашивайте даже!
Но не получилось.
А еще меньше он был нужен живым его современникам. Не близким и любимым людям, нет. А той Англии, в которой он жил. Мертвый он более интересен. Во-первых, молчит. Это плюс. Во-вторых, не смущает общественность своим поведением. Это тоже плюс. В-третьих, может стать символом раскаянья. Этаким, блудным сыном англиканской церкви. А это уже не плюс, это целый крест.
И раз от его смерти столько раз хорошо, то один раз плохо - можно и пережить. Повздыхать, поохать, повспоминать, пару пиес написать и успокоиться с миром.

А он жил. И эта жизнь, эта судьба заслуживает человеческого отношения. Любви, тепла и понимания.
Он творил. И его поэзия заслуживает того, чтобы вспомнить английский язык и погрузиться в красоту строк, в ужас и иронию смысла целиком, без остатка.

И, если вы с этим согласны, тогда давайте руку и мы пойдем в этот удивительный путь узнавания вместе...
john

(no subject)

A Song



Absent from thee I languish still;
Then ask me not, when I return?
The straying fool 'twill plainly kill
To wish all day, all night to mourn.

Dear! from thine arms then let me fly,
That my fantastic mind may prove
The torments it deserves to try
That tears my fixed heart from my love.

When, wearied with a world of woe,
To thy safe bosom I retire
where love and peace and truth does flow,
May I contented there expire,

Lest, once more wandering from that heaven,
I fall on some base heart unblest,
Faithless to thee, false, unforgiven,
And lose my everlasting rest.







Поэтический перевод Яны Галиной his_earlship







***

Я - от тебя вдали - сочусь тоской,
Когда вернусь - не спрашивай, не знаю...
Я - шут бездомный, дерзкий и хмельной -
В твоих укорах задыхаясь, погибаю.

Пусть мысли в лихорадочном кругу
Меня влекут - и от тебя уносят...
Своей душе простить я не смогу
Измены, о которой совесть спросит.

Мирскую боль - всю до конца - в себя впитав,
Я на твоей груди найду спасенье...
И - лишь с тобой - покой и свет познав,
Себе - в любви позволю - растворенье.

Я Рай свой не однажды предавал -
Тебя покинув, вновь другим отдался...
В неверности и лжи я - умирал,
В прощении любимой - возрождался.


Bergen...

Рукопись письма, написанного восемнадцатилетним Джоном Уилмотом своей матери Леди Рочестер.


Collapse )
john

Однажды........

"Как известно, Рочестер на пару с Герцогом Бэкингемом имели таверну "Green Mare" in Newmarket Road, где собиралась ,как в клубе, вся добропорядочная округа...Один пожилой господин приходил всегда один, хотя остальные не стеснялись приводить своих супруг в общество....Милорд выяснил , что жена у этого "пуританина" - молодая и миловидная - сидит в заперти дома и - отправился исправлять это досадное недоразумение....Для этого он переоделся в женское платье и , взяв с собой бутылку , в содержимое которой был добавлен опиум, постучался в двери заветного дома.. Когда ему отворила старуха - "надсмотрщица", Милорду стало "дурно" и он хлопнулся в "обморок" прямо в объятия подоспевшей заброшенной женушки
" пуританина"..."Гостью" перетащили на кровать, где "ей" стало лучше и - "она" передала старухе поклон от ее брата и - небольшой презент из таверны...Когда та уснула , молодка так разоткровенничалась с "новой подругой" о своем строгом пожилом супруге, что Милорд вскоре "открылся " и - возместил ей все недополученные супружеские радости.... После чего
он предложил - бежать с ним , что было принято с восторгом. Предприимчивая дамочка прихватила при этом все сбережения супруга. Когда беглецы полем пробирались к таверне, они чуть было не попались возвращавшемуся домой мужу и - были вынуждены прилечь в высокую траву, где и принялись за дело, начатое в доме... По прибытию их назад Бэкингем тоже с удовольствием присоединился к развлечению, но - когда дама им надоела, то была просто отправлена в Лондон с пожеланиями - найти себе там более подходящего супруга....Дело приняло серьезный оборот, когда обманутый муж, обнаружив побег жены и - потерю сбережении, повесился. Король со всей свитой, вскоре прибывший в Ньюмаркет на скачки узнал о случившемся, но - простил "шутников", развлекших его своей занимательной историей...."St. Evremond.
john

(no subject)

John Wilmot – Fragment

What vain, unnecessary things are men!
How well we do without 'em! Tell me, then,
Whence come that mean submissiveness we find
This ill-bred age has wrought on womankind?
Fall’n from the rights their sex and beauties gave
To make men wish, despair, and humbly crave,
Now ‘twill suffice if they vouchsafe to have.

T’ th’ Pall Mall, playhouse, and the drawing room,
Their women-fairs, these women-coursers come
To cahffer, choose, and ride their bargains home.
At the appearance of an unknown face,
Up steps the arrogant, pretending ass,
Pulling by th’ elbow his companion Huff,
Cries, ‘Look! de God, that wench is well enough:
Fair and well-shaped, good lips and teeth, ‘twill do;
She shall be tawdry for a month or two
At my expense, be rude and take upon her,
Show her contempt of quality and honor,
And, with the general fate of errant woman,
Be very proud awhile, then very common’.

Ere bear this scorn, I’d be shut up at home,
Content with humoring myself alone;
Force back the humble love of former days
In pensive madrigals and ends of plays,
When, if my lady frowned, th’ unhappy knight
Was fain to fast and lie alone that night.
But whilst th’ insulting wife the breeches wore,
The husband took her clothes to g[i]ve his ----,
Who now maintains it with a gentler art:
Thus tyrannies to commonwealth convert.

Then, after all, you find, whate’er we say,
Things must go on in their lewd natural way.
Besides, the beastly men, we daily see,
Can please themselves alone as well as we.
Therefore, kind ladies of the town, to you
For our stol’n ravished men we hereb[y] sue.
By this time you have found out, we suppos[e],
That they’re as arrant tinsel as their cloth[es]:
Poor broken properties, that cannot serve
To treat such persons so as they deserv[e].
Mistake us not, we do not here pretend
That, like the young sparks, you can condescend
To love a beastly playhouse creature. Foh!
We dare not think so meanly of you. No,
‘Tis not the player pleases, but the part:
She may like Rollo who despises Hart.

To theaters, as temples, you are brought,
Where Love is worshipped, and his precepts taught.
You must go home and practice, for ‘tis here
Just as in other preaching places, where
Great eloquence is shown ‘gainst sin a[n]d papists
By men who live idolaters and atheist[s].
These two were dainty trades indeed, could each
Live up to half the miracles they teach;
Both are a…
john

(no subject)

В январе 1671 (?), когда Рочестер находился в Аддербури на крестинах своего сына, Генри Савиль воззвал к его помощи - в деле весьма деликатном: на таможне была задержана и сожжена партия дильдо
" Милорд, Вы видите, что в Ваше отсутствие происходят вещи недопустимые. И, вместо того, чтобы прожигать уголь в деревне, Вы должны были бы быть здесь - и мстить за пепел этих мучеников. Ваша светлость - наш признанный вождь в этой войне..."

Генри Савиль


Милорд принял меры и написал поэму "Signor Dildo".
... Заканчивался 1673 год. Овдовевший двумя годами ранее герцог Йорк (будущий король Англии - Джеймс II) взял себе в жены пятнадцатилетнюю Марию Модена. После заочной свадебной церемонии, совершенной в родной для невесты Италии, герцогиня отправилась в Англию, где встретилась с своим супругом. 21 ноября 1673 года бракосочетание было проведено вторично. Джон Уилмот сердечно поздравил молодых:

25.35 КБ18.20 КБ
Collapse )


Портреты: Мэри Модена, герцогиня Йорк, портрет кисти Simon Verelst; Джеймс Стюарт, герцог Йорк, портрет кисти Неллера.

Источники: Текст поэмы воспроизведен по книге "The Compete Poems of John Wilmot, Earl of Rochester" New Haven and London, Yale University Press, комментарии David M. Vieth

В процессе подготовки поста мы обнаружили, что на многих сайтах текст поэмы выложен с ошибками. Мы не приводим ссылок на переводы поэмы т.к., к сожалению, они созданы без знания предмета данной сатиры и содержат как исторические ошибки, так и ошибки перевода
john

(no subject)

17 марта 1669 года Самуэль Пепис записал в своем знаменитом дневнике:

"Вчера король отобедал у Голландского посла, после трапезы они пили вино и шутили. В свите короля присутствовал этот драгоценный парнишка Рочестер, которому король прощает самое наглое поведение и самые дерзкие шутки, не особо заботясь о мнении двора."

Именно на этом приеме Джон, сильно выпив и "будучи не в состоянии оценивать свои деяния", ударил по лицу Томаса Киллигрю, который неосторожно заявил о том, что граф не должен был бы держать свою красавицу - жену вдали от двора в " деревенском заточении"*....
Протрезвев, Рочестер публично извинился перед Киллигрю в присутствии его сына Гарри, который принял извинения от имени отца.
А уже 9 марта Милорд в сопровождении мистера Савиля и "группы товарищей" собрался было дуэлировать , но дело было прервано по приказу свыше и Савиль попал на время в Тауэр...

Король же решил внести свою лепту в воспитательный процесс и дал вспыльчивому графу письмо к своей сестре, повелев незамедлительно отвезти его в Париж.

Чарлз II - Генриетте Орлеанской, 12 марта 1669.
"Передающий это послание, Милорд Рочестер, собирается совершить небольшую прогулку в Париж и без моего письма он не посмеет поцеловать твои руки. Прошу тебя, отнесись к нему как к человеку, о котором я очень высокого мнения. Ты увидишь сама, что недостатком ума он не страдает и во время всей голландской войны он, будучи добровольцем, был отважен как никто другой".


Вместо Франции гонец последовал за королем на бега в Ньюмаркет, что монарха совершенно не задело. По пути они заглянули в деревенский бордель, где Рочестер инсценировал хитроумную игру с переодеваниями, из которой король вышел обманутым "рогоносцем" и - в полном восторге. Наконец Рочестер направился в Париж , где Генриетте Марии пришлось долго стараться, прежде чем король Людовик XIV допустил ко двору Версаля любимого шута английского короля. Вообще, посещение Парижа не особо порадовало Милорда. 1 мая, когда милорд подался в Сен- Жермен , где король Людовик проводил показательные маневры, посреди Понт Руж его портшез был остановлен грабителями, которые изъяли у графа всю дорожную кассу и самый нарядный парик. Затем, в Опере герою пришлось отстаивать честь Англии на пару с лордом Кавендишем в потасовке против семи гостеприимных французов.
Вот что поведал сэр Клейтон 21 августа 1669 из Парижа:
"В театре, где милорд Кавендиш был только в сопровождении Милорда Рочестера, на них напала группа французов, их было шесть или семь. История эта слишком длинная, скажу только, что Кавендиш получил семь ранений и Рочестер тоже был ранен, но они мужественно отразили - вдвоем - эти поползновения и защитили честь Англии. Король Франции был страшно разгневан и собирался перевешать всех зачинщиков, но потом передумал, т.к. милорд Кавендиш заверил его, что сатисфакция получена и поэтому наглецы просто лишатся своих постов."
Рочестер был рад вскоре покинуть недружелюбный город.
Кроме того, у него был повод торопиться домой. Еще 22 апреля 1669 года, по новому, "французскому стилю" (12 апреля в Англии)Рочестер писал жене письмо:

" Я был бы исключительно обрадован , если бы получил известие о Вашем здоровье ( Мадам ). До сих пор я не имел счастья что-либо услышать о Вас, но вы можете быть уверены, что все мои добрые пожелания по возможности находятся с Вами и я молюсь о том, чтобы они Вам помогли и чтобы счастье улыбнулось Вам."

Старшая дочь Джона Уилмота - Энн Уилмот была крещена 30 апреля 1669 года.

53,51 КБ
Леди Энн Уилмот ( 1669 - 1703 ) - старшая дочь Джона Уилмота и Элизабет Малле.
Портрет работы сэра Годфри Неллера из собрания графа Лисберна.




*Жена Джона Уилмота - Элизабет Малле в этот период была беременна первенцем - дочерью Энн.
john

(no subject)

Sab: Lost


She yields, she yields! Pale Envy said amen:
The first of women to the last of men.
Just so those frailer beings, angles, fell;
There's no midway, it seems, 'twixt heaven and hell.
Was it your end, in making her, to show
Things must be raised so high to fall so low?
Since her nor angels their own worth secures,
Look to it, gods! the next turn must be yours.
You who in careless scorn laughed at the ways
Of humble love, and called 'em rude essays,
Could you submit to let this heavy thing,
Artless and witless, no way meriting...


Этот фрагмент относится к тому времени когда Джон Уилмот находился в Тауэре в заключении после первого похищения Элизабет Малле. Все-таки она yields!!!
john

(no subject)

Вероятнее всего стихотворение написано как ответ на "An Essay upon satyr, в котором Малгрев и, как полагал граф Рочестер, при активном участии Джона Драйдена, находившегося в данный момент под покровительством Малгрева.

1679 год.

An Epistolary Essay from M.G. to O.B. upon Their Mutual Poems.


Dear friend,
I hear this town does so abound
With saucy censurers, that faults are found
With what of late we, in poetic rage
Bestowing, threw away on the dull age.
But howsoe'er envy their spleen may raise
To rob my brow of the deserved bays,
Their thanks at least I merit, since through me
They are partakers of your poetry.
And this is all I'll say in my defence:
T'obtain one line of your well-worded sense,
I'd be content t'have writ the British Prince.
I'm none of those who think themselves inspired,
Nor write with the vain hopes to be admired,
But from a rule I have upon long trial:
T'avoid with care all sort of self-denial.
Which way soe'er desire and fancy lead,
Contemning fame, that path I boldly tread.
And if, exposing what I take for wit,
To my dear self a pleasure I beget,
No matter though the censuring critic fret.
Those whom my muse displeases are at strife
With equal spleen against my course of life,
The least delight of which I'd not forgo
For all the flattering prise man can bestow.
If I designed to please, the way were then
To mend my manners rather than my pen.
The first's unnatural, therefore unfit,
And for the second, I despair of it,
Since grace is not so hard to get as wit.
Perhaps ill verses ought to be confined
In mere good breeding, like unsavory wind.
Were reading forced, I should be apt to think
Men might no more write scurvily than stink.
But 'tis your choice whether you'll read or no;
If likewise of your smelling it were so,
I'd fart, just as I write better than I do,
But I have as much need write as you.
What though the excrement of my dull brain
Runs in a costive and insipid strain,
Whilst your rich head eases itself of wit:
Must none but civet cays have leave of shit?
I all I write, should sense and wit and rhyme
Fail me at once, yet something so sublime
Shall stamp my poem, that the word may see
It could have been produced by none but me.
And that's my end, for man can wish before.
But why am I no poet of the times?
I have allusions, similes, and rhymes,
And wit - or else 'tis hard that I alone
Of the whole race of mankind should have none.
Unequally the partial hand of heaven
Has all but this one only blessing given.
The world appears like a large family
Whose lord, oppressed with pride and poverty,
That to a few great plenty he may show,
Is fain to starve the numerous train below:
Just o seems Providence, as poor and vain,
Keeping more creatures than it can maintain;
Here 'tis profuse, and there it meanly saves,
And for one prince it makes ten thousand slaves.
In wit alone 't has been munificent,
Of which so just a share to each is sent
That the most avaricious is content:
Who ever thought - the due division's such -
His own too little, or find great want of wit,
Writing themselves, or judging what is writ.
But I, who am of sprightly vigor full,
Look on mankind as envious and dull.
Born to myself, myself I like alone
And must conclude my judgment good, or none.
For should my sense be nought, how could I know
Whether to merit due, or arrogance
"Oh! but the world will take offense thereby."
Why then, the world will suffer for 't, not I.

Did e'er this saucy world and I agree
To let it have its beastly will of me?
Why should my prostituted sense be drawn
To every rule their musty customs spawn?
"But men will censure you". 'Tis ten to one
Whene'er they censure, they'll be in the wrong.
There's not a thing on earth that I can name
So foolish and so false as common fame.
It calls the courtier knave, the plain man rude,
Haughty the grave, and the delightful lewd,
Impertinent the brisk, morose the sad,
Mean the familiar, the reserved one mad.
Poor helpless woman is not favored more:
She's sly hypocrite, or public whore.
Then who the devil would give this to be free
From th' innocent reproach of infamy?
These things considered make me, in despite
Of idle rumor, keep at home and write.







Поэтический перевод Яны Галиной his_earlship







Epistle to O.B. Fragment.
Рожденный для себя, себе я нравлюсь сам,
Мой приговор не подлежит сомненью.
Моих стихов " необщим выраженьем"
Низвергнут в бездну - стану ближе к небесам.
Смиренен в блеске, иль высокомерен -
Я знаю, что толпа меня осудит.
И - навсегда себе останусь верен.
Мне будет жаль. Но - больно мне не будет.
"О! Ведь - весь мир тобою оскорблен."
Я не страдаю. Пусть страдает Он.

john

(no subject)

A letter to my mother:
From the coast of Norway amongst the rocks
Aboard the Revenge. August the 3rd. (1665)



Madam,
I hope it will not be hard for your Ladyship to believe that it hath been want of opportunity and no neglect in me the not writing to your Ladyship all the while. I know nobody hath more reason to express their duty to you than I have, and certainly Savill (would) never be so imprudent as to omit the occasions of doing it. There have been many things past since I wrote to your Ladyship. We had many reports of De Ruyter and the East India Fleet but none true till towards the 26 of the last month we had certain intelligence then of 30 sail in Bergen in Norway, a haven belonging to the King of Denmark. But the port was found to be so little that it was impossible for the great ships to get in, so that my Lord Sandwich ordered 20 sail of fourth and fifth rate frigate to go in and take them. They were commanded by Sir Thomas Tiddeman, one of the Vice-Admirals. It was not fit for me to see any occasion of service to the King without offering myself, so I desired and obtained leave of my Lord Sandwich to go with them and acordingly the thirtieth of this month we set sail at six a clock at night and the next day we made the haven at Cruchfort (on this side of the town fifteen leagues) not without much hazard of shipwreck, for (besides the danger of rock which according to the seamen's judgement was greater than ever was seen by any of them) we found the harbour where twenty ships were to anchor not big enough for seven, so that in a moment we were all together one upon another and ready to dash in pieces, having nothing but bare rocks to save ourselves in case we had been lost; but it was God's great mercy we got clear and only that we had no human possiblity of safety; there we lay all night and by twelve a clock next day got off and sailed to Bergen full of hopes and expectation, having already shared amongst us the rich lading of the East India merchants, some for diamond, some for spieces, other for rich silks and I for shirts and gold, which I had most need of; but reckoning without our host we were fain to reckon twice. However, we came bravely into the harbour in the midst of the town and castles and then anchored close by the Dutchmen. We had immediately a message from the Governor full of civillity and offers of service, which was returned by us, Mr Montegue being the messenger; that night we (had) 7 or ten more, which signified nothing but mere empty delays. It grew dark and we were fain to lie still until morning. All the night the Dutch carried above 200 pieces of cannon into the Danish castles and forts and we were by morn drawn into a very fair half moon ready for both town and ships. We received several messages from break of day until four of clock much like those of the over night, intending nothing but delay that they might fortify themselves the more; which being perceived we delayed no more but just upon the stroke of five we let fly our fighting colours and immediately fired upon the ships, who answered us immediately and were seconded by the castles and forts of the town, upon which we shot at all and in a short time beat from one fo their greatest forts some three or four thousand men that were placed with small shot upon us; but the castles were not to be (taken) for besides the strength of their walls they had so many of the Dutch guns (with their own) which played in the hulls and decks of our ships that in 3 hours' time we lost some 200 men and six captains, our cables were cut, and we were driven out by the wind, which wa so directly against us that we could not use our fireships, which otherwise had infallibly done our business; so we came off having beat the town all to pieces without losing one ship. We now lie off a little still expecting a wind that we may send in fireships to make an end of the rest. Mr Montegue and Thomas Windham's brother were both killed with one shot just by me, but God Almighty was pleased to preserve me from any kind of hurt. Madam, I have been tedious, but beg your Ladyship's pardon who am
Your most obedient son,
Rochester


I have been as good a husband as I could, but in spite of my wish have been to borrow money.